Хозрасчет прошлый и будущий


Недавно ревизоры Госбанка СССР обнаружили на одной обувной базе на Северном Кавказе продукцию, изготовленную в 1954 году. Вряд ли она найдет покупателей, а ведь зарплата (может быть, и премии!) обувщикам, кожевенникам, машиностроителям, транспортникам, энергетикам за нее выплачена (тем, кто её хранил, выплачивалась более тридцати лет). Тут уж мало сказать «затратный». Тут налицо «растратный» механизм хозяйствования. Эта обувная база, как и большинство хозяйственных предприятий и организаций, находится на хозрасчете. Тогда в принципе предполагается, что расходы предприятия полностью покрывают собственными средствами, да еще и «приварок» получается. Но все мы знаем, что сегодня это зачастую не так. Что же тогда такое — хозрасчет? Каким он был, каким стал, каким может быть?

Хозрасчет-1

Хозрасчет возник в первые месяцы после окончания гражданской войны (март 1921 года) как составная часть новой экономической политики Советского государства — в огромной отсталой стране, патриархальной, малограмотной, разоренной войной. Бездействовало три четверти заводов, остальные работали с неполной нагрузкой. Крупная промышленность в 1920 году выпускала продукции в семь раз меньше, чем в 1913. Железные дороги в 1921 году перевозили пятую часть довоенного объема грузов. Продукция сельского хозяйства сократилась на треть.

На бешеных скоростях работал печатный станок -- счет деньгам, называвшимся совзнаками, шел не меньше, чем на миллионы. В ходу была песенка: «Забегаю я в буфет, ни копейки денег нет — разменяйте десять миллионов...»

Вместо катастрофически падающих в цене совзнаков в 1922 -1924 годах были выпущены деньги с высоким и стабильным курсом — червонные рубли, разменные на золото, одна из самых крепких мировых валют того времени. Это создало прочную основу народнохозяйственного планирования: объем денежных ресурсов ставил четкие границы допустимых затрат государства на развитие отраслей.

Впервые в истории возникла школа научного общегосударственного планирования, опирающегося на хозрасчет. Скудные материальные ресурсы необходимо было использовать очень рационально, эффективно. Крупнейшие специалисты вместе с экономистами создавали, прорабатывали, обосновывали как минимум несколько вариантов решения каждой задачи плана; их обсуждали, сравнивали, выбирали наилучший с точки зрения экономической эффективности.

«Я думаю, что тресты и предприятия на хозяйственном расчете,— писал В. И. Ленин, - основаны именно для того, чтобы они сами отвечали и притом всецело отвечали за безубыточность своих предприятий». Производство сконцентрировали, ни технически лучше оснащенных и географически удачнее расположенных предприятиях, остальные закрыли или сдали в аренду частникам. В Петрограде, например, в первой половине 1922 года для государственного производства отобрано 291 предприятие, 435 закрыты, 90 сданы в аренду. Текстильная промышленность по инициативе ее руководителя В. П. Ногина закрыла (законсервировала) несколько десятков предприятий, но остальные перерабатывали имеющиеся запасы хлопка и льна в две смены.

Менялась структура хозяйства: строились Волховская, Каширская, Штеровская (в Донбассе), Земо-Авчальская (в Грузии) электростанции, автозавод «АМО» и самолетостроительный в Москве, крупнейший институт ЦАГИ, железнодорожный выход из Сибири в Среднюю Азию, текстильный комбинат в Ташкенте, расширялись Риддеровские рудники полиметаллических руд. К концу 1926 года, когда восстановление народного хозяйства завершалось, производство средств производства на 13 процентов превышало уровень 1913 года.

Трудящиеся чувствовали себя сохозяевами общественных средств производства хотя бы потому, что исчезли вчерашние хозяева и их администрация, предприятиями руководили те, кто вчера стоял рядом за станком. Это, обстоятельство было подкреплено и мерами экономической ответственности коллектива перед обществом и своими работниками за итоги хозяйствования.

Предприятия однородных производств включались в производственные объединения — тресты. В середине 1923 года в промышленности работало 478 хозрасчетных трестов: 133 центральных, подчиненных Высшему совету народного хозяйства, и 345 местных. Они были на самофинансировании: все расходы покрывали собственными доходами - зарплату, премии, покупку сырья и топлива, ремонт оборудования, обязательные платежи в госбюджет и т. п. Чем больше оказывался разрыв между заработанным от сбыта продукции и расходами на ее производство и транспортировку, тем выше были доходы и государства, и треста, и его работников. Всюду появились кооперативные организации: не только на селе, но и в городе — промысловые, торговые, заготовительные, жилищные. На транспорте и особенно в строительстве подрядные бригады (часто сезонные, из деревни) производили большую часть работ (зимой строительство, как правило, не велось) .

Широко использовались ссуды банков, но их надо было возвращать точно в срок из тех же собственных доходов. Неустойчиво или плохо работающим трестам банки в ссудах отказывали, либо ставили жесткие условия: рационализировать производство, освободиться от убыточных предприятий. Госбанк год от года строже контролировал денежный оборот страны, добиваясь соответствия, сбалансированности товарных и денежных потоков,— иначе нет простора эффективному хозяйствованию.

Чтобы целиком сосредоточиться на производстве, тресты «в складчину» создавали синдикаты — снабженческо-сбытовые хозрасчетные объединения, за соответствующую плату организовывавшие реализацию продукции потребителям и снабжение трестов всем необходимым. Очень скоро синдикаты из вспомогательных, подсобных организаций превратились в управляющие: они знали потребности рынка и их заказы (количество, сроки, номенклатура, качество продукции) определяли теперь всю работу трестов. Образцовый в то время Всесоюзный текстильный синдикат, например, на договорных началах обеспечивал текстильную промышленность сырьем и другими необходимыми материалами, заказывал, что и в каких объемах производить, и продавал изготовленную продукцию госторговле и кооперации. Он отпускал кредиты на производство под свои заказы и тем самым строго контролировал и направлял всю деятельность предприятий. Хоть и с жалобами, они делали именно то, что синдикат заказывал, а не то, что проще сделать,— иначе продукция останется лежать мертвым грузом. Как «оптовый купец» государства синдикат представлял не столько интересы производителей, не давая им возможности навязывать покупателю свою продукцию, сколько потребителей: надо было удовлетворять их потребности, от этого зависели хозрасчетные результаты его собственной деятельности.

Синдикат выходил и на внешний рынок - - покупал, продавал, имел представительства за границей. Он устанавливал цены. Имел маневренные страховые запасы на случай сбоев в производстве или перевозках. Договорные обязательства определяли планы поставок, они в свою очередь — планы производства, от чего, естественно, зависело обеспечение ресурсами. (При нынешнем распределении продукции по фондам и нарядам последовательность, к сожалению, обратная: сначала заказывают снабжение, потом получают план, что и сколько производить, после чего завязывают контакты с потребителями. Как тут не накапливать лишнего... Кстати сказать, это и есть в реальном обличье «диктат производителя».)

К середине двадцатых годов 80 процентов государственных предприятий работало на хозрасчете. Из убыточных промышленность и транспорт становились все более прибыльными. Объемы производства росли на десятки процентов в год. Входили в строй закрытые прежде заводы и фабрики. Хозяйство из полностью дефицитного стало сбалансированным — товарное предложение покрывало платежеспособный спрос.

Правда, чего не мог дать такой хозрасчет, так это ускоренного индустриального роста, короткого и мощного рывка производственно-технологического потенциала страны к самому высокому уровню. А это становилось решающим для судьбы страны. В 1925—1926 хозяйственном году (он отсчитывался от 1 октября) производство в целом почти достигло предвоенного уровня. В повестку дня вставали задачи индустриализации.

Хозрасчет-2

Новая полоса в истории хозрасчета открывается с начала тридцатых годов, с переходом к стремительному экстенсивному развитию экономики: созданию новых производств и отраслей тяжелой и добывающей промышленности, многих тысяч крупных, оснащенных передовой техникой предприятий. Если в 1928 году капиталовложения в народное хозяйство составили 0,37 миллиарда рублей, то в 1940 году — 4-,3 миллиарда, в двенадцать раз больше. Выпуск промышленной продукции вырос в 6,5 раза. Тогда окончательно ликвидировали частный сектор хозяйства.

Народнохозяйственные планы стали пятилетними, а не годовыми,— естественный в то время срок создания крупного предприятия от замысла до пуска в строй. Штуки, метры, тонны угля, стали, станков, машин и других видов продукции — вот главные показатели этих планов. Они развёрстывались по отраслям, отраслевыми ведомствами — по предприятиям, деятельность которых теперь оценивалась только мерой выполнения плана. Всю перспективу развития — расширение производства, строительство, обновление изделий, численность работников — теперь определяли не на предприятии, а в отраслевых наркоматах, их главках и отделах.

Сбалансированность экономики начали толковать узко, технологически: автомобилю нужны четыре колеса, станку - - станина, суппорт, бабки, подача, резец... Рубль стал только внутренней валютой. Из-за недостатка товаров появились «лишние» деньги; их периодически изымали денежными реформами и другими мерами того же характера — госзаймами, страховыми операциями. А товаров не хватало настолько, что в тридцатые годы театру Революции понадобилось особое разрешение Мосторга. чтобы получить три метра шелка на платье актрисе Бабановой для нового спектакля; «прошение» об этом осталось характерным документом эпохи.

На Всесоюзном совещании хозяйственников в 1931 году многие призывали поскорее отменить хозрасчет как атрибут нэпа, поскольку мы уже «полностью овладели производством». Ждали скорой отмены денег и перехода к прямому продуктообмену: социализм мыслился как натуральное хозяйство. Напор ораторов был столь дружен, что председатель правительства В. М. Молотов шутливо предостерег против бюрократической идеи отмены хозрасчета «с сегодня на завтра» он сам отомрет.

Он и правда стал очень урезанным; потом, в решениях сентябрьского (1965 года) Пленума ЦК КПСС, хозрасчет тридцатых годов был квалифицирован как ограниченный, во многом формальный, неполный. Доходы действующих предприятий, чтобы быть источником индустриализации, сосредоточились в госбюджете: в начале первой пятилетки - - 27 процентов национального дохода, а в 1940 году — 54. Не только прибыль, но часто и средства на повседневную хозяйственную деятельность (амортизационные и оборотные) изымались у предприятий. Самофинансирование стало невозможным. Государство полностью взяло на себя содержание совхозов, позднее — проектных организаций. Натуральные отношения главенствовали в колхозах, где за все платили не деньгами, а своей продукцией. Свертывается кооперация в городе. Наркомстрой пытался развивать бригадный подряд на крупных стройках, но безрезультатно: бригад организовали много, а объемы выполненных ими строительно-монтажных работ почти не выросли. Подряд был фактически формален.

Синдикатскую торговлю заменило административное распределение сырья и продукции — все решалось теперь «в центре». В конце 1930 года только 5 процентов промышленной продукции поставлялось по договорам поставщиков с покупателями (в предыдущем году — 85 процентов). Кредиты выдавали не тому, кто эффективно хозяйствует, а тому, кто работает на индустриализацию, причем очень часто без оглядки на затраты, «любой ценой». Банки «подобрели» к предприятиям: продлевали сроки, прощали долги, взимали по ссудам низкий процент.

Стабильные на две-три пятилетки цены определялись так, чтобы все было рентабельно в равной степени — изделия новые и старые, дефицитные и вряд ли кому нужные. По сути дела, цены стали не рычагами управления, а средством учета затрат. За количество спрашивалось гораздо строже, чем за качество. Успешно хозяйствовать значило прежде всего наращивать объемы производства, благо страна богата рудами, лесом, топливом, пашнями, водами, рабочими руками. За период с тридцатых до начала шестидесятых годов темпы роста промышленности были рекордными, никем прежде не достигнутыми.

Начало второй советской пятилетки совпало с приходом к власти фашизма в Германии. За 1938 и 1939 годы продукция оборонных отраслей выросла. В последние предвоенные годы в среднем каждые десять часов вступало в строй новое промышленное предприятие. Совет труда и обороны, руководивший с 1921 года деятельностью хозяйственных ведомств (председатель правительства был одновременно и председателем СТО), ликвидируется: Госплан теперь не только планирует, но и управляет. Все хозяйство — в одних руках.

Хозрасчет-3

Возможности экстенсивного хозяйствования были исчерпаны уже к концу шестидесятых — началу семидесятых годов. Необходимо было перевести экономику на стабильный интенсивный рост: эффективнее использовать имеющиеся ресурсы, а не вовлекать в производство новые. Но хозяйствовать эффективно должно само предприятие, заинтересованное в обновлении своей технологической базы и продукции, в экономической выгоде работы. Предприятий и хозяйственных организаций было уже около миллиона; руководить их деятельностью во всем до мелочей из одного центра становилось все труднее. Кроме того, чисто административным давлением можно побудить людей делать много, делать хорошо — нельзя.

Но именно экономической заинтересованности в разумном, эффективном хозяйствовании предприятиям не хватало. Не хватало прав — значит, и ответственности. Перестройка хозяйственного механизма, начатая в 1965 году, велась робко, непоследовательно. А за упущенное время пришлось платить падением эффективности экономики, диспропорциями в хозяйстве, отсталостью техники и технологии производства. Рост национального дохода после восьмой пятилетки постоянно замедлялся. Если за 1965—1970 годы он составил 41 Процент, то за девятую — одиннадцатую пятилетки соответственно 28, 21 и 17 Процентов.

Нынешний хозрасчет унаследован в основных чертах от начала тридцатых годов. Несмотря на то, что существенно изменилась вся ситуация в хозяйстве, предприятия по-прежнему оцениваются процентами выполнения плановых заданий, снабжаются ресурсами по фондам и нарядам, не сами зарабатывают деньги на развитие, а получают от госбюджета и банка, которому можно в срок не вернуть ссуду (да еще и новую получить).

Поколение, бывшее свидетелем и участником революционных перемен первых лет советской власти, уходит. Для новых поколений общественная собственность на средства производства — факт естественный, данный от рождения. Между тем в положении каждого как работника и как хозяина средств производства обнаружилось явное противоречие. Методы управления по существу не оставляли места хозяйской ответственности большинства трудящихся: получил задание — выполни.

В результате часть работников усвоила определенный стиль поведения - безответственного, равнодушного к потерям,  к явным  хищениям  и  припискам.

Привычные формы распоряжения общественными средствами производства явно устарели.

Пока совершенствование хозяйственного механизма лишь в малой степени затрагивает отношения владения и распоряжения. Как ни меняй показатели оценки и стимулирования работы предприятий (за последние два десятка лет перепробовали, кажется, все возможные) или порядок образования премиальных, поощрительных фондов, как ни обязывай применять новую технику — хозяйского хозяйствования не получается.

В нынешних условиях хозяйствования интерес предприятий к выполнению точно и в срок поставок по договорам в целом повысился, хотя пятая часть предприятий по-прежнему недодает народному хозяйству необходимую продукцию, выпуская в то же время в значительных размерах никем не заказанные изделия: авось, потребители найдутся. Действительно, иногда находятся, но чаще такие изделия оседают на складах. Дело в том, что полезность продукции (выражаемая оплатой потребителем) не играет важной, а тем более решающей роли ни в оценке работы предприятия.

ни в его финансовом положении. Не оплата продукции предприятиями-потребителями предшествует формированию хозрасчетных фондов зарплаты, материального поощрения и других, а, напротив, объемы этих фондов (устанавливаемые каждый по самостоятельным правилам) в значительной мере предопределяют объемы денежных затрат. И порой (не так уж редко) расходы, как это ни дико звучит, превышают прибыль — предприятие «проедает» само себя, «живет не по средствам». А коли это возможно, то так ли уж нужны новшества?.. Не может быть интенсивного хозрасчета без самоокупаемости и самофинансирования предприятий, что показал, хоть и во многом несовершенный, опыт Сумского машиностроительного объединения имени М. В. Фрунзе и ВАЗа. Распространяя его на целые отрасли, мы делаем новый шаг к полному хозрасчету.

Думается, что современным условиям отвечает такое построение хозрасчета, в котором главное — коллективный подряд*.

Коллективы на подряде в той или иной мере уже работают ради конечного результата, а не просто выполняют задания, полученные «сверху». Вместо «зоны безразличия» к тому, что лежит за пределами интересов работника только как работника, возникает реальная материальная ответственность, реальное распоряжение, устойчивые стимулы экономичного труда. Проявляется истинная, двойственная природа трудящегося при социализме — как работника и как собственника общественных средств производства.

Самая простая схема подряда: задания выполняются по единому наряду, заработок распределяется решением коллектива по трудовому вкладу каждого работника. Более развитую схему применяют в Тбилисском транспортном объединении. Вот как рассказал об этом опыте Э. А. Шеварднадзе на собрании партийно-хозяйственного актива Грузинской ССР в 1984 году: «Бригады покупают у предприятия горючее, смазочные материалы, покрышки, запасные части и другие эксплуатационные материалы, агрегаты и узлы, держат в своем составе и оплачивают труд счетных работников, ремонтеров, накапливают средства для капитального ремонта, а также средства для приобретения нового подвижного состава и т. д. В результате за месяц коэффициент использования парка возрос на 5,5 процента, количество выполненных оборотов — на 12 процентов, обеспечена практически бесперебойная регулярность движения».

Но бригадный подряд, несмотря на огромные усилия, не стал в стране повсеместным. Завод или стройтрест могут «позволить себе» несколько бригад на подряде (или несколько десятков), но никоим образом не все — для этого надо, чтобы и сами предприятия вели свое хозяйство на иных, чем сегодня, началах.

Хозрасчет-4

Опираясь на накопленный опыт, дальнейшее развитие хозрасчета можно представить себе так. Трудовые коллективы превращаются в «арендаторов» государства со взаимными обязательствами друг перед другом. Социалистический характер общества и предприятия тем самым никак не меняется. Ведь нанимаем же мы все у государства свою жилую площадь, и это вовсе не отменяет общественную собственность, как и кредиты, которые берут у банков предприятия. Отношения найма, аренды, ссуды меняют не форму собственности, но форму распоряжения ею: оно по необходимости должно стать ответственным и, значит, хозяйским.

Ф. Энгельс в статье «К жилищному вопросу» так характеризует отношения общества и хозяйственного коллектива при социализме: «...совокупным собственником домов, фабрик и орудий труда остается «трудящийся народ». Пользование этими домами, фабриками и прочим едва ли будет предоставляться, по крайней мере в переходное время, отдельным лицам или товариществам без покрытия издержек. Точно так же уничтожение земельной собственности не предполагает уничтожения земельной ренты, а передачу ее, хотя и в видоизмененной форме, обществу. Фактическое овладение всеми орудиями труда со стороны трудящегося народа не исключает, следовательно, никоим образом сохранение найма и сдачи в наем».

И сегодня промышленные и транспортные предприятия арендуют приборы и аппаратуру у специализированных организаций, вагоны у железных дорог, помещения, вычислительные машины («машинное время»). Общестроительные организации часто арендуют строительные механизмы и машины у управлений и баз механизации.

Уникален опыт бригады Героя Социалистического Труда В. П. Серикова в строительстве, сочетавший подряд и аренду. В сущности, его бригада хозяйствовала по той схеме, которую предвидел Ф. Энгельс для экономики социалистического общества. Но в целом особой роли в хозяйстве пока аренда не играет.

Итак, арендный подряд. В чем его суть? Предприятия заключают с органом управления равноправный хозяйственный договор (именно равноправный, со взаимными обязательствами, иначе договор -- не договор) на выполнение

каких-то работ и арендуют для этого у государства средства производства. По условиям аренды — иа срок или бессрочно — предприятие отвечает за окупаемость переданного ему оборудования в определенные сроки. Оно же в свою очередь заключает подобные договоры с цехами, цехи — с участками и бригадами.

Арендная плата, процент за банковские ссуды определяют тот минимум эффективности, ниже которой трудовой коллектив не может позволить себе опуститься: ведь надо же еще оплачивать труд работников, развивать и модернизировать производство, чтобы не отстать от спроса. Хозяйственная самостоятельность предприятия как бы получает «материальную базу»: его жизнеспособность зависит не от точного выполнения указаний свыше, а от эффективности производства; его инициатива оплачивается собственными доходами.

Если условия договора нарушены, естественно, действие его прекращается — вступают в силу установленные в законе или подзаконных актах финансовые и иные санкции, вплоть до ликвидации недостаточно эффективных предприятий, таких, которые, по замечанию В. И. Ленина, «держатся по традиции, по рутине, по нежеланию рабочих переменить профессию или сменить местожительство».

Производственные планы предприятий формируются как «портфели заказов», на основе долгосрочных и текущих договоров с потребителями, то есть, как правило, с оптовыми снабженческо-сбытовыми и торговыми организациями. Положим, сегодня потребитель будет брать то, что есть, что изготовляется. Но на два-три года вперед он закажет продукцию с теми характеристиками (производительность, надежность, экономичность) , которые ему нужны, которые его удовлетворяют. Видимо, следует дать право оптовикам кредитовать производителей под свои заказы.

Кстати, этот механизм можно использовать и для того, чтобы нормализовать цены: пусть их определяет и регулирует (в известных, разумеется, пределах) «оптовый купец».

Но надо ясно отдавать себе отчет, что нормализовать цены, вернуть им подлинное экономическое назначение и содержание невозможно в хозяйстве, в котором денежные и материальные потоки не сбалансированы. Без этого лишается подлинного содержания и понятие экономической эффективности. Если объем и скорость обращения денег не соответствуют объему и скорости обращения товаров, деньги теряют способность объективно оценивать любые хозяйственные действия. Они в значительной степени потеряли такую способность в тридцатые годы, что, собственно, и «развязало руки» административному управлению. Управлению же, которое хочет быть экономическим, деньги как измеритель эффективности общественного труда заменить нечем.

После первой пятилетки у нас перестали составляться сводные финансовые планы страны. И сегодня народнохозяйственный план определяет 24 миллиона видов продукции, какие конкретно предприятия должны ее изготовить, каким конкретно потребителям передать. А баланса материальных и денежных потоков нет — значит, резко ослаблены именно экономические рычаги управления.

Арендный подряд, вообще хозрасчет в любой его форме, не может быть действенном, реальным, подлинным в системе административного управления.

Если цены на продукцию, например, не отражают ее потребительной стоимости и даже не всегда отражают затраты на ее производство, изготовление каких- то нужных товаров может оказаться заведомо нерентабельным, то есть предприятие на хозрасчете может «прогореть», выпуская их. А если от банкротства его систематически спасают госбюджетные дотации, льготные банковские ссуды, помощь министерства, перебрасывающего средства от сильных предприятий слабым, то хозрасчет становится формальным.

Ответственность предприятия за свою хозяйственную деятельность предполагает такую же экономическую ответственность вышестоящего звена управления. Например, министерство может из командира превратиться в партнера, если у него будут собственные средства. Раньше оно существовало на содержании госбюджета — сотрудник министерства был чиновником, человеком, включенным в административную, ведомственную деятельность. Были попытки переложить содержание аппарата министерств на предприятия, но они ничего общего с хозрасчетом не имели, только ограничили права и доходы предприятий. Между тем министерства могли бы выступать в роли «держателя» имущества — производственных фондов отрасли, которые и сдаются в аренду. Тогда их доход — арендная плата; чем совершеннее сдаваемые ими станки, машины и оборудование, тем выше доход. Такой порядок четко определяет задачи и границы деятельности министерства: оно отвечает не за сотни показателей работы предприятий, а за высокий технико-технологический уровень отрасли, за отдачу, окупаемость отраслевых производственных фондов, причем отвечает рублем — собственными доходами. Если фонды устарели или арендатор пользуется ими не по-хозяйски, их окупаемость замедляется, доходы падают: надо какие-то предприятия закрывать, какие-то полностью реконструировать, строить новые.

На той же основе могли бы действовать и другие организации такого ранга: созданные для разработки и реализации целевых комплексных программ, для решения межотраслевых проблем.

Разумеется, не все подвластно хозрасчету. Есть сферы жизни общества, развитие которых самоценно, а денежный доход, с ними связанный,— второстепенное или вовсе не важное дело (возможны и не доходы, а одни только расходы). Это касается и управления: его органы могут быть хозрасчетными только до определенного уровня иерархии. «Верхние эшелоны» сами определяют условия и направление развития хозрасчета. Ведь, в конце концов, и хозрасчет — лишь средство для достижения общественных, социальных целей.

Но тут очень важна грань, определяющая уровень компетенции, задачи и содержание деятельности. Если Госплан подменяет, дублирует работу министерств и ведомств, вмешивается в текущую жизнь предприятий, это ослабляет и подрывает хозрасчет на «нижних этажах» структуры. Само стремление управлять (вместо того, чтобы планировать) абсолютно всем до мелочей способно задушить любой хозрасчет — экономические отношения самостоятельных и равноправных партнеров. Каждый должен заниматься-своим делом.

XXVII съезд партии подчеркнул, что задачи централизованного планирования — задачи стратегические. Это значит — выбрать наилучший из многих вариантов пути к достижению социальных целей развития общества. Это значит — составить баланс денежных и материальных потоков (мы о нем много говорили), чтобы установить реальный общий объем ресурсов и исходить в затратах именно из этого объема. Наконец, это значит — определить «узловые точки роста», которые обеспечат дальнейшее развитие страны, социальные и экономические проблемы, решение, которых не под силу никакой хозрасчетной организации. И создавать для их решения комплексные целевые программы — в их реализации могут принять участие различные предприятия, министерства, новые временные организации и объединения (уже на хозрасчетных началах).

В каком-то смысле вся страна всегда жила и живет «на хозрасчете»: нельзя потребить то, что не создано, истратить то, чего нет. Мы достигнем своих социальных целей тем быстрее, чем лучше научимся распоряжаться своими ресурсами — человеческими, материальными, денежными. В этой статье предложен один из вариантов хозрасчета; наверняка возможны и другие. Но ясно, что дальнейшее развитие экономики так или иначе связано с поиском новых форм распоряжения средствами производства, принадлежащими обществу.