Цена рубля

...Произошло ослабление финансово-кредитного воздействия на экономику. Финансовая системе недостаточно влияет на повышение эффективности экономики. Большие масштабы приобрела негодная практика перераспределения доходов, когда убытки отстающих предприятий, министерств, регионов покрываются за счет работающих прибыльно. Это расшатывает хозрасчет, порождает иждивенчество, ориентирует на бесконечные требования об оказании помощи из центра. Потерял свое подлинное назначение кредит.
Из Политического доклада ЦК КПСС XXVII съезду Коммунистической партии Советского Союза

Лишние деньги? Кто же согласится, что они бывают лишними! Но если часть денег не обеспечена товарами, ни домашнее, ни народное хозяйство не может развиваться нормально. В чем же заключается роль денег, финансов в перестройке хозяйства страны?

Опыт Сумского машиностроительного объединения и ВАЗа совершенно заслуженно привлек к себе всеобщее внимание. В этом эксперименте предприятия получили значительную возможность самостоятельно распоряжаться частью заработанной ими прибыли, то есть денег. В чем экономический смысл такого решения? Какую роль играли и могут играть финансы в экономике страны? Этот аспект хозяйственного эксперимента (и хозяйственного механизма в целом) до сих пор почти не обсуждался.

Сначала, как говаривали в старину, надобно сделать общее отступление.

Денежная система в России перед революцией разваливалась. Дефицит государственного бюджета за 1914—1917 годы вырос с 39,1 до 81,7 процента. Нехватки покрывались «печатным станком. — эмиссией бумажных денег. Каждый год поднимались цены: на процент, на 43 процента, на 194 и на 210 процентов.

Во время гражданской войны денежные знаки стремительно обесценивались. Хозяйственный оборот натурализовался: товар менялся на товар без посредства денег.

В первые годы советской власти постепенно сложился новый для истории механизм ведения общественного хозяйства — «военный коммунизм». Второй съезд Советов народного хозяйства республики (конец 1918 года) определил курс на «в конечном счете полное устранение всякого влияния денег на соотношение хозяйственных элементов». Казалось, кончатся вызванные войной лишения и разруха и страна перейдет к безденежному развитию экономики.

Промышленность передавала свою продукцию заготовительным или снабжающим органам государства без оплаты. Руководил промышленностью Выевший Совет народного хозяйства и его отраслевые главные комитеты (главки). Впоследствии, при переходе к новой экономической политике, эта система управления была квалифицирована в решениях XII съезда партии как «главкократическое администрирование». Сельское хозяйство поставляло продовольствие в общегосударственный фонд в порядке продразверстки — у крестьянских хозяйств изымалось все сверх абсолютно необходимого на прокорм и семена.

Все обязаны были трудиться в общественном производстве и получали продовольственные пайки по категориям, бесплатные услуги (транспорт, школы, больницы, почта). Торговля была запрещена, хозяйственный оборот полностью натурализован. В 1919 году закрыли за ненадобностью банки.

Специалисты, в том числе ведущие ученые С. Струмилин, М. Смит и другие, разработали проекты декретов о переходе вместо денежных к трудовым (в часах) или энергетическим (в калориях) измерителям затрат труда.

Но хозяйство восстанавливалось до крайности медленно, производительность труда почти не росла. Крестьянство активно и резко сопротивлялось продразверстке. Разруха на железных дорогах парализовала страну.

На пороге новой экономической политики, летом 1921 года, В. И. Ленин сделал следующую пометку на тексте постановления ВСНХ от 11 июля: «Один из основных недостатков нынешней экономической политики -- это отсутствие хозяйствующего субъекта, и как следствие этого, рационального управления промышленностью». Такими хозяйствующими субъектами социалистического типа в новой системе стали государственные хозрасчетные тресты и синдикаты на самоокупаемости и самофинансировании, экономически заинтересованные и ответственные за конечные результаты деятельности. Еще мелкие крестьянские хозяйства, получившие простор для инициативы с переходом от продразверстки к продналогу — сначала натуральному, потом денежному. И, наконец, частнокапиталистические предприятия, в основном торговые, особенно в розничной торговле.

Отказ от натуральных форм ведения общественного хозяйства и переход к товарно-денежным, включающим относительную обособленность и самостоятельность предприятий, потребовал радикального укрепления денежной системы страны. «Оборот денежный, — говорил В. И. Ленин, — это такая штука, которая прекрасно проверяет удовлетворительность оборота страны, и когда этот оборот бывает неправильным, то получаются из денег ненужные бумажки». В 1922—1924 годах была проведена коренная денежная реформа.

Воссозданный осенью 1921 года Госбанк выпустил в обращение вместо обесцененных совзнаков новую валюту — червонные рубли. Сначала новые деньги реально обеспечивались государственными запасами золота (его добыча росла), Экспортом традиционных русских товаров в Европу, особенно в Англию, Германию, Францию: капиталистический мир не мог жить без русских товаров, составлявших в 1913 году четверть мирового экспорта хлеба, почти треть масла, пятую часть леса. А вскоре уже и рост хозяйства прочно «подпирал» червонец. Осенью 1924 года червонец стоил на валютной бирже 1,94 доллара, 8,65 фунта стерлингов.

Вводили в обращение червонцы крайне осторожно, чтобы не поколебать устойчивость курса. Они стали дефицитом — хозяйственники «гонялись» за ними. К январю 1924 года червонцы составили уже 80 процентов всей массы денег в обращении.

Восстановление хозяйства шло все быстрее. Промышленное производство за 1922—1923 хозяйственный год возросло на 38,3 процента, за 1923—1924 год - на 27,5, за 1924—1925 годы — на 56 процентов.

Был создан особый механизм для распределения средств, предназначенных на воспроизводство основного капитала. Банки выдавали деньги отраслям и трестам как долгосрочные ссуды. Поскольку долг приходилось возвращать и за этим строго следили, взявшие ссуду стремились использовать ее как можно рациональнее.

Система безвозвратных и бессрочных госбюджетных и ведомственных субсидий и дотаций отраслям и предприятиям быстро свертывалась. Тогда ее впервые назвали «собесом для хозяйства».

Краткосрочные кредиты на покупку сырья, топлива, полуфабрикатов, на создание запасов готовой продукции на складах банки предоставляли в зависимости от эффективности, прибыльности работы трестов и предприятий. Другими словами, критерием предоставления ссуды - - наряду с государственной целесообразностью данного производства — была скорость оборота денег: от покупки сырья до реализации готовой продукции. Такая политика банков при невозможности обойтись без их помощи, хотя бы и временной, дисциплинировала хозяйственников: хорошо работать оказывалось выгоднее, да и надежнее, бесхлопотнее, чем плохо.

Широко развивались взаимные кредиты предприятий друг другу. К примеру, тресты текстильной промышленности передавали готовую продукцию своему оптовому снабженческо-сбытовому объединению — синдикату — в кредит. Он, тоже в кредит, продавал изделия госторговле, кооперации, швейной промышленности. Торговая выручка от конечного потребителя, от розницы, по обратной цепочке погашала ссуды. Тем самым не купленное в магазине прямо отлагалось убытками и розницы, и оптовых фирм, и изготовителя; все они оказывались «завязаны» на конечный результат.

С 1925 1926 года госбюджет становится твердым (планомерно определенным на весь год вперед), бездефицитным (расходы не превышают доходы) и безэмиссионным (не пополняется печатанием излишних денежных знаков для покрытия нехватки средств), становится здоровым, полнокровным. Каналы обращения заполняет лишь та масса денег, которая объективно необходима для нормального хода производства и реализации товаров. А это — обязательное условие (не единственное, но обязательное) рациональной, эффективной организации всей хозяйственной деятельности: сбалансированность хозяйства начинается со сбалансированности материальных и денежных потоков.

Вообще-то оборот денег по сравнению с оборотом товаров (хотя это потоки единого народнохозяйственного оборота, взаимосвязанные и взаимозависимые) - - все равно как вечный двигатель против двигателя обычного. Товар, попав в оборот, покупается, попадает в потребление и уничтожается, исчезает. Деньги же, попав в оборот, в нем накапливаются, только меняют владельцев и создают постоянно чрезмерный спрос на товары. От них можно избавиться специальными государственными мерами, но это очень непросто.

Нельзя вернуться и к золотомонетному обращению, царствовавшему долгие века. У Козьмы Пруткова есть история о некоем генерале, сдавшем крепость без единого выстрела. На суде он объяснил, что «тому было осьмнадцать причин; причина первая — не было пороху...» Темпы наращивания производства в современном мире стабильно превышают темпы увеличения добычи золота. Не хватит золотой наличности на весь требуемый оборот. Придется обходиться дешевым, но сложным денежным хозяйством.

Новая задача: стремительная индустриализация народного хозяйства вынудила вновь нарушить достигнутую сбалансированность. За первую пятилетку была успешно выполнена огромная по тем масштабам строительная и производственная программа, но израсходовать пришлось значительно больше средств, чем планировалось.

Возникло финансовое напряжение в хозяйстве — рост взаимных долгов отраслей и предприятий, неплатежи, убытки, подрывавшие хозрасчет. Хозяйственники — люди уже иной, после- нэповской формации — обвиняли банки в том, что они ставят палки в колеса быстрому росту производства. Прибыльность, платежеспособность, кредитоспособность — результат больше качества, чем количества работы. А качественные итоги пятилетки: себестоимость продукции, ее производительность, надежность, сортность, прибыль в отличие от количественных не достигли намеченного уровня.

Председатель Госплана СССР В. В. Куйбышев говорил на XVII конференции ВКП (б): «Чем объяснить такое невыполнение плана по качественным показателям?.. Прежде всего большими, чем мы рассчитывали, трудностями освоения новой техники... Во-вторых... отставанием в деле подготовки квалифицированных кадров, что имеет огромное значение и для качества продукции и для достижения заданий по себестоимости, по производительности труда, по организации труда вообще. И наконец, что самое важное... — это недостатки организации труда, уравниловка, обезличка, недостаточно энергичная борьба с текучестью рабочей силы и т. д.».

Снять финансовое напряжение и одновременно сосредоточить в центре денежные ресурсы на нужды индустриализации — таковы стали актуальные и противоречивые требования к организации работы финансово-кредитной системы государства. А если снять напряжение способом самым радикальным — ликвидацией самой финансово- кредитной системы с ее «палками в колеса»? Не пришла ли пора отказаться от использования товарно-денежных отношений? В решениях XVII партконференции отмечалось: «...конференция подчеркивает антибольшевистский характер «левой» фразы о переходе к «продуктообмену» и об «отмирании денег» уже на данной стадии строительства социализма».

Но влияние финансов и кредита на работу хозяйства было резко ослаблено. Финансово-кредитная система перестроена. Госбюджет с его безвозвратными ассигнованиями стал практически единственным источником финансирования капиталовложений, нового строительства. Прежде самостоятельные банки, сберкассы, органы страхования, финансы отраслей теперь подчинялись госбюджету. В предвоенные годы в его доходы зачислялось не только 95—98 процентов прибыли промышленных предприятий, но даже прирост вкладов населения в сберкассы и страховых платежей.

Байки теперь должны были кредитовать только текущую деятельность предприятий (сырье, топливо, материалы, зарплата, полуфабрикаты), причем банк потерял право сокращать или закрывать кредиты, если платежеспособность предприятия ухудшалась,— он лишь мог «жаловаться» отраслевому начальству, чтобы то приняло административные меры. Отраслевые наркоматы получили право широко и оперативно перебрасывать денежные суммы между подведомственными предприятиями. Это в корне изменило хозрасчет, о чем уже говорили в предыдущей статье. Финансовые и кредитные рычаги «работали» теперь на всемерное наращивание объемов производства, другие соображения отодвигались на второй план.

Естественно, материально-финансовая сбалансированность нарушалась: деньги стали наименее дефицитным ресурсом. А материально-вещественные ресурсы жестко распределялись «по карточкам» центральными ведомствами, причем вне зависимости от платежеспособности спроса, от денег. В сущности фонды и наряды — документы административного распределения — стали суррогатом денег, да и важнее денег: без наряда не купишь, не продадут.

У финансистов происходит своего рода аберрация экономического зрения. Им кажется: чем больше собрать денег в казну, тем лучше не только их ведомству, но и всему хозяйству. Они постоянно «подпитывают» оборот излишними суммами, не замечая или игнорируя тот простой факт, что стабильно опережающий рост спроса консервирует, сохраняет ситуацию нехватки продуктов, низкого качества, неразворотливости, повышенного расхода ресурсов.

Как вспоминает многолетний министр финансов А. Зверев, именно финансисты выступили категорически против всякой попытки ужесточить систему кредитов, а такие предложения Госбанк выдвигал дважды, в 1940 и 1954 годах. Проекты были отклонены, поскольку предложения банка «грозили, как показалось сотрудникам НКФ (наркомат финансов. - В. П.), расшатать дело социалистического строительства, хотя никто, естественно, к этому не стремился».

Для хозяйства, долго развивавшеюся в экстенсивном режиме, характерен избыток денежных средств в обороте по сравнению с материальными ресурсами. Особенно это ощутимо в капиталовложениях, в строительстве – распыляются средства по многочисленным строящимся объектам, строят медленно, растут запасы неустановленного оборудования на стройках.

Какие бы деньги ни обращались в хозяйстве — наличные, безналичные, госбюджетные, предприятий и объединений, ведомств и организаций,— все они имеют один источник: «кладовые» Госбанка. Казалось бы, чего естественнее: выпускать их в обращение ровно столько, сколько объективно необходимо,— ни рублем больше, ни рублем меньше. Но ведь естественное (вспомните, как естественны движения классного бегуна на стадионе) — как раз не самое простое, надо уметь, учиться, научиться. Но поколения наших хозяйственников учились управлять тоннами, штуками, метрами, валовыми объемами, в последнее время — даже и отгрузками, и нормативно чистой продукцией. А деньги? Считается, что не велика проблема — приложатся, дадут, добудем, банк напечатает или Минфин достанет, как из бездонного мешка.

В. Маяковский писал: «Я — поэт. Этим и интересен». Деньги — средство обращения товаров. Этим и интересны. Их избыток или недостаток прямо воздействует на все хозяйство: каналы обращения либо закупориваются, либо расширяются до обмеления. Компенсировать сбои этого механизма административными мерами не получается. Как ни ограничивай явно завышенные заявки предприятий на товары, раз есть запасы денег на счетах, они так или иначе превратятся в запасы сырья, топлива, оборудования, стройматериалов. Излишние деньги, естественно,— в излишние материальные запасы у тех, кто «успел». А у других останутся только деньги.

Длительное время выдача банковских кредитов хозяйству и ассигнований бюджета растет в два — два с половиной раза быстрее, чем объемы производства продукции. За 1981 —1985 годы, например, при росте национального дохода на 17 процентов, объема промышленного производства на 20 процентов, розничного товарооборота на 16 процентов, краткосрочные кредиты увеличились на 51 процент и долгосрочные — на 32 процента, государственный бюджет — почти на столько же. Другими словами, возможности покупателей постоянно опережают возможности производителей.

Итог? Главный — диктат поставщика: за ним бегают потребители, а не он тревожится о сбыте своей продукции. Значит, нет заинтересованности в научно-техническом прогрессе, потребитель готов брать и берет любую продукцию. А запасы на складах сырья, материалов, полуфабрикатов, оборудования замедляют оборачиваемость средств: такой замедленный их оборот, как в десятой и одиннадцатой пятилетках, был в нашей экономике только в годы гражданской войны и в первые годы Великой Отечественной.

Попытки последних десятилетий усовершенствовать хозяйственный механизм экономики практически не коснулись системы финансов. И каналы, по которым поступают в оборот не обеспеченные реальной продукцией деньги, до сих пор не перекрыты. Перекрыть их можно и нужно.

Первый канал: с 1931 года действует порядок — вся отгруженная продукция до оплаты покупателем кредитуется банком, достаточно предъявить в банк отгрузочные документы. Позже выясняется, что в отправленной продукции есть брак, недостача, некомплектность, прислали незаказанное. Пусть немного, но лишние деньги уже попали в народнохозяйственный оборот. Ежедневные эти впрыскивания со временем оборачиваются миллиардами и десятками миллиардов рублей...

Вывод: нельзя выдавать ссуду автоматически. Не все товар, что отгружено. Предприятия-поставщики должны сами, за свой счет доводить продукцию до потребителя. Тогда и брак, и недостача, и прочее обернется для них прямыми вычетами из дохода, убытками. Это дисциплинировало бы производителей: нет продукции — нет и зарплаты, сырья.

Канал второй: оплата текущего производства до выхода готовой продукции на склад. Чуть что-то застопорилось — простои, брак, разладилось оборудование, нераспорядительность, халатность,— предприятие идет в банк. Выручайте, братцы, дайте ссуду, иначе производство остановится. Ссуда выдается здесь не автоматически (финансисты думают, требуют справок, обоснований, сердятся), но чохом: почти всегда на величину разницы между фактической стоимостью задела в производстве и собственными финансовыми ресурсами предприятия. Но не весь задел превратится в готовую продукцию. Запороли деталь — она до очередной инвентаризации задела (которая проводится раз в несколько лет) будет числиться «в перспективных», якобы еще сможет превратиться во что-то. А фактически это уже бросовая трата. И под нее выдана ссуда, деньги | включились в оборот.

И, как всякие деньги, они ищут товар — сталь-серебрянку, к примеру. Если находят с трудом, то машиностроительное министерство, соответствующий отдел Госплана, собрав достаточное досье заказов, идут к капитальщикам: товарищи дорогие, нехватка серебрянки налицо, надо бы построить новый завод или расширить существующий, включите в план... Включают — не быстро, но включают. Так ради лишних денег строится, по сути дела, лишний завод.

Вывод: нельзя выдавать ссуды чохом. Нельзя кредитовать то, что пойдет в бросовые траты. Такие расходы должно нести само предприятие: чем они больше, тем меньше его собственные доходы.

Погоню за ссудами стимулирует принятый порядок исчисления прибыли предприятий. Ясно: прибыль тем больше, чем меньше расходы. И наоборот. Но если расходы оплачены ссудой, то со второй пятилетки, то есть уже несколько десятилетий, они при определении прибыли в расчет не принимаются. Удивительное дело: чем больше долги предприятия, тем оно, выходит, богаче.

В действительности же прибыль надо исчислять, как от века делали все колупаевы, разуваевы, тит титычи и фомы гордеевы,— все доходы за минусом всех расходов. Тогда и ответственность предприятий за хозяйственные решения повысится, и банку станет легче работать: доходы предприятий не обернутся его убытками. Каждый будет отвечать за свое. А то ведь нередко так получается: завод, увеличивает объем производства на два-три процента в год, одновременно увеличивая запасы и заделы в производстве на пять — семь процентов (за счет ссуд), а в его бухгалтерском балансе... Братья Артамоновы при такой ситуации давно бы по миру пошли, а в его балансе значится прибыль! И соответственно оценивается его работа, образуются фонды стимулирования. Вот ведь до какого абсурда доброты можно дойти...

Третий канал: порядок платежей предприятий в госбюджет. Он традиционно гаков, что большая часть обязательных платежей в доход госбюджета вносится за счет ссуд. Это, в дополнение к сказанному, усиливает «пресс» хозяйства на банк, спрос на избыточные денежные средства.

Дело в том, что прибыль предприятия- поставщика или торговой организации образуется, когда продукция изготовлена, отправлена покупателю и оплачена им. На все это уходит в среднем по стране 100—150 дней. Если речь идет о потребительских товарах, то до покупки их в розничном магазине в среднем проходит еще сто дней, по товарам сезонного спроса — около полугода, а по товарам досрочного завоза в районы Крайнего Севера — до двух-трех лет.

Но отчисления в доход бюджета из прибыли производители и оптово-сбытовые базы осуществляют ежедекадно, а налога с оборота — и того чаще. То есть тогда, когда доход еще не получен, да и неизвестно, будет ли получен, купят ли продукцию. И если у производителя в эту минуту денег не хватает, он опять берет ссуду в банке, расплачивается с госбюджетом в срок, а потом, получив прибыль, рассчитывается и с банком. Около четверти платежей в бюджет идет за счет ссуд.

Но части доходов просто не будет: какая-то доля товаров окажется бракованной, немодной, испортится, может быть похищена, то есть в конце концов ее не купят, деньги за нее не заплатят. Это случай минфиновского поручика Ки- же: по бумагам значится, а на самом деле не существует. Опять же в оборот втекают деньги, которым не противостоят товары,— излишние деньги. Сбалансированность нарушается, разрывается.

Хозяйственная жизнь такова, что при расхождении записанного в бумагах с реальностью верх берет реальность. Неизменно оказывается, что денег роздано больше, чем есть кирпича, бетона, металлоконструкций, строительных машин и механизмов. В результате сотни тысяч строек идут медленно: на них хватило денег, ио не хватило материальных ресурсов. Не строители предлагают свои услуги желающим строиться или реконструироваться, а заказчики стоят в очереди к строителям — годами, пятилетками.

За движение всей массы денег в хозяйстве никто «персонально» не отвечает. Госплан занят в основном материальными ресурсами, Минфин — госбюджетными, Госбанк и Стройбанк — кредитными, Внешторгбанк — валютными. А всем в целом? .

Сводный финансовый план (финансовая программа) был частью плана первой пятилетки, но больше не составлялся. Между тем именно он позволил бы определить объективно необходимые объемы денег для нормального хода производства и обращения продукции. Пока же обособленные финансовые планы ведомств, решающие по своим «желобкам» каждый только свою частную задачу, не позволяют это сделать.

Уравновесить движение денежных и материальных потоков можно двумя путями: либо формировать доходы за счет средств, полученных от конечного потребителя, либо сохранить существующий порядок, но установить «карантинный срок» использования денег на время реализации и оплаты товаров потребителями. Первый путь, мне кажется, рациональнее, да и в осуществлении проще.

Наконец, надо резко изменить взаимоотношения объединений и предприятий с банком. Они не могут и не должны жить в основном за счет ссуд - - это ведет к бесхозяйственности, к неразумным тратам. Перевод предприятий на самофинансирование кладет предел такого рода практике. Но при непременном условии: ссуду может получить только то предприятие, только на те сроки и только при таких условиях, когда возврат взятой в банке суммы безусловно обеспечен. То есть когда кредит действительно есть кредит, а не «собес в банковском мундире»...

Предприятие, хозяйствующее слабо, неустойчиво, приносящее обществу не доход, а ущерб, никоим образом не должно быть уверено, что ссуду можно будет получить, да еще и продлить на новый срок, а то и списать. Можете модернизировать, реконструировать, устранять «узкие места» в производстве, улучшать продукцию, искать поставщиков понадежнее...

Словом, общий хозяйственный климат, в том числе кредитный режим, должен быть таким, чтобы производители поняли: по-старому жить нельзя, сам отвечаешь и перед государством в целом, и перед своими работниками за итоги работы, надо не искать «объективные» ¦ причины, а биться, пытаться, бороться, улучшать дело. Только так вообще и можно вести дело в интенсивный период развития экономики.

К тому же и банк, поставленный в жесткие рамки сбалансированного народнохозяйственного плана, уже не сможет быть «добреньким» ко всем. И тогда хорошо хозяйствовать будет выгоднее, надежнее, проще и интереснее, чем как-либо еще. Может быть, понадобится хозяйственник нового типа. Понадобится — найдется. Иначе не бывает.