Богатство индивидуальности

Наука не бывает ни молодой, ни старой — она или есть, или ее нет, независимо от возраста авторов работы. Но есть молодые ученые со своими, особыми проблемами; одна из них — проблема профессионального общения. Конференции, школы, семинары молодых ученых призваны ее разрешать. Порой уровень докладов и сообщений здесь бывает столь высок, предмет разговора настолько серьезен, что такие собрания превращаются в события для науки. Пожалуй, именно тогда они действительно и выполняют свое назначение.

Это в полной мере относится к семинару-совещанию молодых ученых, посвященному психологическим проблемам индивидуальности. Семинар проводят молодежная секция Общества психологов АН СССР и совет молодых ученых Ленинградского университета. Научный руководитель семинара (и его «душа») — консультант секции кандидат психологических наук Иосиф Маркович Палей; организационные хлопоты взяли на себя, собирая молодых психологов из разных городов страны, аспиранты ЛГУ Л. Юшкова и Д. Сочивко.

Семинар: здесь можно услышать о последних достижениях советской й зарубежной психологии, обсудить методику новейших исследований. Совещание: здесь рассказывают о результатах своих работ. Почти каждый выступавший четко понимает, как его конкретное исследование, пусть и маленькое, вписывается в большую науку, как соотносится с ранее известным, какого рода аргументом становится в споре между ведущими концепциями психологии. И еще. Приверженность своей науке неизменно сочетается со стремлением решать психологические проблемы практики, нашей с вами обычной жизни — проблемы детей и взрослых, работы и учения.

Семинар-совещание считается постоянным; он собирается каждый год, точнее — уже третий год. У нас речь пойдет о двух последних собраниях.

Биологическое и социальное

Время меняет стороны и формы, в которых этот вопрос становится предметом научного исследования, меняет уровни и «порядки» тех «сущностей», которые при этом открываются науке, но теоретический статус вопроса остается неизменно высоким.
Из предисловия ко второму выпуску сообщений семинара-совещания молодых ученых.

Что определяет поведение, мысли и чувства человека, его характер, индивидуальность, личность — природа или общество? Психология получила эту «вечную» проблему в наследство от философии, где у нее была долгая, полная самых жарких дискуссий биография. Дискуссии продолжаются и среди психологов. Сопоставив результаты зарубежных исследований, В. Колга обнаружил, что одни и те же особенности стиля мышления могут, по мнению ученых разных школ, проистекать как из специфики работы левого и правого полушарий головного мозга («от природы»), так и из особенностей воспитания, культурных традиций, условий жизни («от общества»). Биологизаторы и социологизаторы толкуют одни и те же научные факты прямо противоположным образом, а еще чаще аргументы противоположной стороны просто не принимаются во внимание. Но такая односторонность, замечает В. Колга, далеко не безобидна. Она, например, диктует педагогике ущербную стратегию: если все «от природы», то необходимо приспосабливаться к индивидуальным физиологическим особенностям человека без особой надежды на них повлиять; если все «от общества», то любой стиль мышления можно сформировать в любом человеке.

Однако замена категорического «или — или» на примиряющее «и», к которой тяготеет много серьезных ученых, пожалуй, только прибавляет психологам хлопот. Ведь это означает, что в каждом явлении психики надо найти физиологическую и социальную составляющие, понять их соотношение, взаимосвязь, выяснить механизмы взаимодействия.

Обычно мы представляем себе соотношение биологического и социального в человеке как противоборство, в котором общественное постепенно, но неуклонно побеждает природу. Действительно, малыш кричит во все горло, когда ему больно, беззастенчиво плюется, если еда не нравится, лезет повсюду, чтобы удовлетворить врожденную любознательность. С возрастом человек ведет себя все более благопристойно — не только его поступки, но и мысли, и чувства формируются под решающим воздействием среды, и природа уступает позиции, в конце концов проявляя себя почти только в болезнях (многие из которых вдобавок явно социального происхождения). Эта схема похожа на правду, не так ли?

Не так. Все обстоит намного, намного сложнее. Вот вам, например, эксперимент, о котором докладывал на семинаре В. Катков: он показал, что при монотонной работе такие врожденные свойства, как эмоциональность, импульсивность, у подростков проявляются ярче и разнообразнее, чем у младших школьников. Е. Силина рассказывала о многолетнем исследовании, свидетельствующем: свойства нервной системы (чистая, можно сказать, физиология) с возрастом человека проявляются в темпераменте (характеристика собственно психологическая) тоже все ярче и разнообразнее.

Психику человека можно представить как систему из трех уровней: нижний — физиологическая основа психических явлений (особенности нервной системы, например), средний — собственно психические явления (темперамент, способность ориентироваться в пространстве и т. д.) и, наконец, верхний — социальный: как известно, воспитание, усвоенные образцы поведения, нормы и ценности придают определенную форму, и даже содержание, многим психическим явлениям.

Б. Кочубей привел данные последних зарубежных исследований, подтверждающих глубокое влияние культуры на психику. Женщины, воспитанные в протестантских семьях, значительно слабее реагируют на боль и страдания, чем женщины из семей, исповедующих католицизм или иудаизм. У представителей дальневосточных культур — японцев, китайцев, корейцев — во многих видах деятельности левое и правое полушария головного мозга активны одинаково или доминирует правое, тогда как у европейцев и американцев те же виды работы связаны с четким доминированием левого полушария. Ученые объясняют это особой стратегией переработки информации, принятой в культурах «незападного» типа.)

Так вот, отношения между тремя уровнями психики — не противоборство, а сотрудничество, сложность и согласованность которого растет с развитием личности.

Что мы изучаем на самом деле?

Накоплено большое количество фактов взаимосвязи разноуровневых характеристик индивидуальности, но попытки собрать их воедино и объяснить в рамках одной парадигмы недостаточно эффективны.
М. Жамкочьян. Из доклада на втором семинаре-совещании молодых психологов

Вынесенный в подзаголовок вопрос то и дело звучал на семинаре.

Семинар, как мы знаем, посвящен психологическим проблемам индивидуальности. А что такое индивидуальность?

Существует по крайней мере несколько толкований этого понятия. Это интуитивно ощущаемая нами целостность, неделимость внутреннего, мира человека. Это, далее, отличия одного человека от другого, его неповторимость, уникальность (отсюда — индивидуальный подход в педагогике). Это, наконец, определенный уровень развития человека, как бы заслужившего права на «особость» (когда уважительно говорят о ком-то: «О, он — индивидуальность!», порой прибавляя: «яркая» или «творческая»). В чем-то близкие друг другу, эти толкования все же явно выделяют разные области для психологических исследований.

О парадоксах, к которым приводит ученых смешение понятий, говорил на семинаре Д. Леонтьев. Например, если брать за исходную точку неповторимость каждой индивидуальности, то обнаруживается такой парадокс: основной метод ученых — разные количественные измерения, но известно, что любая статистика усредняет. В результате «индивидуальность изучается методами, нивелирующими индивидуальность».

Многие докладчики говорили: несмотря на декларации о единстве психического мира человека в разных его проявлениях, в практике экспериментов ученые обычно сосредоточиваются на исследовании отдельных психических процессов. При этом, правда, ученые ищут связи между физиологическими процессами и психическими явлениями и, с другой стороны, между психическими и теми или иными социальными свойствами человека, характеризующими его личность. Но полученные результаты отрывочны, это, скорее, некая «мозаика» от отдельных фактов, чем представление о целостной системе психики.

Сила (слабость) нервной системы — характеристика, имеющая ярко выраженную физиологическую основу. Напомним, что сила нервной системы не имеет никакого отношения к «силе характера», просто среди психологов принято называть обладателями сильной нервной системы людей, не реагирующих на слабые раздражители, но зато выдерживающих резкие сигналы значительно дольше, чем люди со слабым типом нервной системы. Л. Дорфман и Л. Бутырина рассказали на совещании, что одни и те же эмоции — радость, печаль — у людей с сильным типом нервной деятельности сопровождаются иными биоэлектрическими процессами, чем у людей со слабым типом нервной системы.

В целом ряде других исследований было доказано, что люди с сильным типом нервной деятельности склонны преувеличивать значение предъявленного им эталона, а люди со слабым — преуменьшать. И. Грызлова и И. Переверзева решили посмотреть, как это же самое свойство проявляется в отношении людей к собственным эмоциям, то есть уже на уровне личности. Выяснилось: «увеличители», оценивая свои переживания, используют всю шкалу предложенных им характеристик (от «очень плохо» или «ужасно» до «очень хорошо» или «прекрасно»), а «уменьшители» — только ее середину, избегая крайностей.

Таких разрозненных фактов, свидетельствующих о том, что все в человеке взаимосвязано, действительно очень много. Не угадывается ли за ними некая система? А если целостность внутреннего мира сделать отправной точкой конкретного исследования?

Именно по степени сбалансированности, гармонического соответствия друг другу свойств разного рода и уровня выделяла типы людей М. Жамкочьян. Главный критерий баланса — соотношение между способностью человека воспринимать и понимать окружающий мир и его способностью продуктивно действовать, то есть в конечном счете — между потенциальными и «актуальными», реализуемыми способностями человека.

Если сфера восприятия и понимания, оценок и переживаний чрезмерно преобладает над сферой действий и поступков, то перед нами — тип «незавершенной личности». Такие люди обычно тревожны, эмоционально нестабильны, потому что напряженность, создаваемая повышенным тонусом нервной системы, большим объемом знаний и сильными потребностями (в общении, в познании) не снимается в продуктивной деятельности. Помочь таким людям может именно приобретение навыков действовать там, где они испытывают особую напряженность, например, навыков общения.

У людей другого типа — «чрезмерно завершенных» — в структуре личности баланс тоже нарушен, но противоположным образом. Тут резко увеличен удельный вес моторных (двигательных) компонент, а поле восприятия ограничено. Человек сознательно и бессознательно уклоняется от новых впечатлений и фактов, резко тормозит «ненужные стимулы», сужая возможность для возникновения тревоги, но вместе с тем и для выбора. Отсюда догматичность, узость интересов. В вузе успехи в учебе у представителей этой группы снижены.

Третий тип, выделенный М. Жамкочьян,— сбалансированная «гармоничная личность». Для нее характерно соответствие между восприятием и действием, словом и делом, отношением и поступком. Такие люди оказываются наиболее развитыми как психически, так и интеллектуально.

«Сбалансированность» психических процессов можно понимать и по-другому — когда происходящее на одном уровне вызывает «цепную реакцию» соответствующих процессов на других уровнях. Например, если у нас что-то болит, мы стремимся понять, что с нами происходит, то есть вывести «физиологические события» на уровень сознания, понять причины, их обусловившие. Если информации не хватает, пытаемся «притянуть за уши» любое подвернувшееся объяснение. Очевидно, у человека есть потребность соотносить и увязывать физиологические процессы с психическими с образами, чувствами, оценками, мыслями. Эту потребность анализировал докладчик семинара А. Палей. Он вспомнил, как в эксперименте, проведенном зарубежными учеными, двум группам людей делали инъекции, вызывающие возбуждение. Одной группе объяснили действие препарата, другой — нет. Люди, вошедшие во вторую группу, испытывали прилив веселья или раздражения; члены первой группы ничего такого не испытывали, хотя экспериментатор и в том, и в другом случае вел себя одинаково: был то мнимо раздражен, то мнимо весел.

Это — экспериментальный «эпизод». А если воздействие на организм человека по необходимости длительно — например, он вынужден долгое время принимать психотропные лекарства или, увы, давно и регулярно пьет (не воду, разумеется)? Скажется ли это на его самооценке, на его отношении к себе самому, на его представлениях о действительности? Изменятся ли они в связи с физиологическими сдвигами в организме? А потом, когда лекарства отменены или человек бросил пить, новые представления сохранятся?

Отвечая на эти вопросы, А. Палей предположил — и доказал,— что больные неврозом вылечатся, если будут связывать спокойствие, вызванное лекарствами, не с ними, а с изменением своей личности, своего отношения к себе, другим людями и миру. Этот изменившийся образ себя и мира сохраняется у них и потом, когда лекарства отменены, и уже сам по себе формирует их реакции, их поведение. А алкоголики свой страх, депрессию, чувство вины, которые чисто физиологически возникают у них в состоянии похмелья, часто приписывают своему горькому опыту пьяницы, и это вызывает у них мимолетное намерение изменить жизнь. Такое «похмельное раскаяние», как считает докладчик, психотерапия могла бы использовать очень эффективно.

Есть у этой работы чисто практический результат: показано, насколько важна и психотерапия, чтобы поддержать и углубить физиологически обусловленные, вызванные лекарствами благоприятные сдвиги в психике больного, в его представлении о себе. Но, пожалуй, особенно интересна теоретическая и методологическая направленность двух этих исследований, в которых изучались не отдельные связи между различными психическими уровнями и процессами, а общая система таких связей, поиск их «баланса».

Как же «устроена» эта система, как она действует, связывая воедино физиологическое, психическое и социальное в человеке? Общая теория индивидуальности — та самая парадигма, в рамках которой нашли бы объяснение и сцепились бы друг с другом многочисленные научные факты,— еще не создана. Создать такую теорию трудно по многим причинам. И одна из них — что каждый человек «чересчур» богат и разнообразен.

Если у вас сильный тип нервной деятельности, то он будет проявляться как сильный в любой ситуации. Меланхолик практически всегда остается меланхоликом, а флегматик — флегматиком. А вот, добрым, честным, искренним, даже общительным каждый из нас может быть и не быть — в зависимости от настроения, от того, с кем мы имеем дело и в каких условиях, в зависимости еще от очень, очень многого. Но если такие черты личности неустойчивы, то, действительно, что же изучает психология? Какие связи устанавливает? Между, положим, темпераментом, силой нервной системы — и чем?

В. Трусов и Н. Лепехин рассказали на втором семинаре, как изменялись представления психологов по этому поводу. Еще в конце двадцатых годов они начали замечать, что показания психологических тестов, призванных опознавать определенные черты характера и личности, достаточно редко совпадают с реальными проявлениями в разных ситуациях таких черт, как доминантность (стремление к господству), общительность, честность. Но долгое время это не вызывало особого беспокойства у сторонников концепции устойчивых личностных черт: расхождения списывались на несовершенство техники измерений. Вот создадим новую, более совершенную методику, новый тест — и все будет в порядке. В 1968 году впервые американский психолог У. Мишель заявил, что дело совсем не в инструментарии, что точности предсказаний в этой области ждать не приходится. В 1979 году то же самое четко сформулировал другой американский психолог, Э. Эббсен: «Ситуация в большей степени, чем черты личности, определяет поступки».

Но ситуация — нечто внешнее по отношению к личности. Если мы согласимся с тем, что поведение, мысли и чувства человека определяются в большей степени ситуацией, чем психическими свойствами, ценностями и установками, что психический мир человека вообще лишен всякой устойчивости в своих проявлениях на «высшем» уровне, не подорвем ли мы самый фундамент психологии?

«Наивный психолог»

...Индивидуальность человека является продуктом его собственной деятельности.
Д. Леонтьев. Из доклада ш третьем семинаре-совещании молодых психологов

А кто сказал, что ситуация есть нечто внешнее по отношению к личности? А. Эткинд убежден, что это не так. Человек по-своему видит ситуацию, интерпретирует ее, для разных людей она — одна и та же — совсем не одна и та же. Каждый из нас живет в субъективной реальности; строится эта реальность по определенным закономерностям, которые могут — и должны — сами по себе быть предметом психологических исследований.

Когда в научной литературе встречается термин «наивный психолог», речь идет о нас с вами, непрофессионалах в психологии. Тем не менее мы постоянно выдвигаем психологические гипотезы («Он человек слабый и, конечно, не справится с этой работой»), эмпирически их проверяем, пытаемся понять мотивы другого человека, чтобы иметь основания для прогноза.

Как рассказала на втором семинаре Т. Яничева, наивный психолог, решая те же проблемы, что и профессионал, склонен к тем же крайностям и заблуждениям. Вот как он отвечает, например, на только что заданный нами вопрос, есть ли у человека устойчивые черты личности. Дети считают, что поведение других людей зависит в большей степени от ситуации, чем от личности: любой убежит от злой собаки и поиграет с дружелюбным щенком. Подростки же становятся приверженцами «теории черт» и, услышав ту самую историю о человеке и собаке, прежде всего пытаются выяснить, насколько смел ее герой. Взрослые как бы возвращаются к детскому видению мира, ставя акцент скорее на ситуации, чем на характере персонажа.

Такая эволюция «наивной психологии» вполне объяснима. Дети особенно не задумываются над тем, почему некто поступил так-то, а не так-то, как и над тем, почему они сами поступают так, а не иначе. Ситуаций слишком много, они слишком разнообразны, «линия поведения» в этом разнообразии ускользает от детей. Подростковый возраст — время концепций, моделей и схем, которые беспрерывно строятся, уточняются, ломаются и создаются заново и направлены прежде всего на то, чтобы упорядочить мир отношений между людьми и внутренний мир личности, в первую очередь свой собственный. Как все модели и схемы, подростковые концепции достаточно жестки, неполно отражают богатство мира и его разнообразие. С возрастом люди становятся мягче, гибче, чувствительней к разнообразию и оттенкам, к обстоятельствам места, времени и действия. Конечно, жизнь для них — уже не случайный набор случайных ситуаций, как было в детстве, это все-таки разнообразие упорядоченного мира, в котором человек наделен логикой поведения, но не порабощен ею.

А теперь вернемся к сообщению В. Трусова и Н. Лепехина и выслушаем, как У. Мишель объяснял долголетие и популярность теории черт. Мы, психологи, говорит он, изучаем людей в основном в лаборатории, в ограниченном наборе ситуаций и ролей и соответственно наблюдаем более согласованный тип поведения, чем тот, который могли бы обнаружить, если бы этот набор был шире. Вдобавок мы склонны искать скорее подтверждение, чем опровержение собственных гипотез, и возможности языка наших психологических теорий существенно помогают в этом. И еще: ничто человеческое не чуждо ученому, ему очень хочется думать, что другие люди наделены устойчивыми чертами и, следовательно, их поведение можно довольно точно прогнозировать. Ну и, наконец, общекультурная установка: «человек должен преодолевать любую ситуацию».

Вам не кажется, что логика профессионалов, прослеженная У. Мишелем, чрезвычайно близка логике наивных психологов? И отказ от теории черт не знаменует ли взросления науки, ее выхода из подросткового возраста?

Только не надо думать, что это одновременно отказ и от признания всяких закономерностей в психическом мире личности, всякой ее устойчивости. Просто обнаруживается, что прежние представления о человеке недостаточны, что пора строить новые, которые, конечно же, будут богаче.

Чуть меньше наивности...

... По-моему, школьным учителям сегодня необходимо знание психологии. Ученики другие — общаться с ними, формировать в них желание и умение учиться без психологических знаний трудно...
Н. Рыженко, директор московской школы № 42

Быть наивным мило, но не очень практично. Конечно, мы останемся наивными психологами, даже прочитав много книжек по психологии, в том числе строго научных,— профессионалами от этого мы не станем. Но поубавить наивности нам всем не мешало бы. Психологические исследования, посвященные практическим проблемам, помогают этому. Такие исследования представляют несомненный интерес и для теории: в них опять-таки устанавливаются новые связи между разными свойствами индивидуальности. Одновременная устремленность и в теорию, и в практику — характерная черта ленинградского семинара.

Интересы теории и практики сходятся, например, в одной из многочисленных тем семинара: в обсуждении психологических методик, тестов. Тесты — инструмент и ученого, ведущего эксперимент, и практикующего психолога на заводе, в школе, в семейной или детской консультации. За тестом всегда стоит некая теоретическая концепция (если человек отвечает на вопросы или выполняет задание так-то и так-то, это должно свидетельствовать о том-то и о том-то, и вот почему), некое представление об устройстве психического мира человека. Например, что способность людей решать задания так называемых «невербальных тестов интеллекта» (положим, найти недостающую часть геометрической фигуры на рисунке) не зависит от того, в какой стране, в какой культуре эти люди выросли и живут. Д. Гегжене усомнилась в этом и доказала свою правоту: литовские школьники и абитуриенты находили недостающую часть изображенных фигур значительно быстрее, чем их английские сверстники в точно таких же условиях. Для практикующего психолога это — призыв к осторожности при использовании «чужих» тестов, для психологической науки — интересный факт влияния культурных различий на психику (то есть опять взаимосвязи разных уровней ее организации).

Эпиграф к этой главке — единственный, не взятый из материалов семинара. Я вспомнила о словах директора школы, обратив внимание, как много докладов на семинаре было посвящено психологическим проблемам школьного образования.

Что значит подготовить ребенка к школе? Родители часто озабочены тем, чтобы заранее научить его читать, писать, считать. А что на самом деле надо, чтобы первые школьные годы прошли без трагедий, без провалов как в учебе, так и в освоении новой социальной роли, новых отношений со сверстниками?

Т. Овчинникова, исследуя особенности самосознания у детей шести лет, выяснила вещь в общем-то неожиданную: дети, ориентированные прежде всего на дело, на какую-то практическую деятельность, меньше готовы к сотрудничеству с учителем, чем дети, для которых главное — общение. У первых, как правило, самооценка резко завышена, замечаний экспериментатора они как бы не слышат, продолжая действовать по-прежнему, они хуже контролируют себя. Казалось бы, должно быть наоборот: с малолетства предпочитая играм с детьми какое-то самостоятельное дело, пусть самое простое, маленький человек и к школьным делам окажется подготовленным, потому что, наверное, терпелив, усидчив, способен сосредоточиваться... Оказывается, навыки общения и сотрудничества гораздо важнее, чем мы привыкли думать,— они во многом предопределяют будущие успехи в школе.

Десять лет дети, подростки, молодые люди не просто учатся в школе, но живут в ней и стремятся удовлетворить не только свою любознательность. В. Моргун изучал, как от года к году меняются интересы ребят, связанные со школой. Он выяснил, что «ведущий мотив деятельности» у первоклассников — учеба. При переходе из класса в класс она теряет свою привлекательность для них, с четвертого по восьмой — занимает последнее место среди школьных интересов. Резко возрастает ценность учебы лишь в девятом и снова выходит на первое место в десятом классе. На смену интересу к познанию приходит интерес к труду; судя по результатам исследования, трудовое обучение лучше всего должно идти в четвертом и пятом классах. В четвертом и седьмом-восьмом классах-школьники высоко ценят самостоятельность; творчество как ценность выходит вперед — на четвёртое, потом на третье место — лишь в последних классах школы.

Длительный «провал» интереса к учебе не может не внушать тревогу. Да и выход в десятом классе из этого провала продиктован, очевидно, не столько действительным интересом, сколько предстоящими экзаменами в вуз. Многие психологические исследования, в том числе и те, о которых рассказывали участники семинара, могли бы помочь школе, если бы их результаты нашли отражение и практическое применение в педагогике.

Ленинградский семинар-совещание молодых психологов, объединенных общностью научных интересов, стал событием не только для них. Мы будем ждать четвертого и последующих семинаров, надеемся услышать на них и знакомые, и новые голоса, и сюжеты.