Без ссор с природой

В своем техническом могуществе мы очень часто переступаем границу, за которой наши отношения с природой из дружеских превращаются во враждебные. Выигравших здесь быть не может. Природа жестоко мстит человеку за те раны, которые он ей наносит. Какова сегодня роль ученого в конфликтах, возникающих между человеком и природой? Какова роль его знаний, его научной интуиции, его умения заглядывать в будущее? И не только это. События последних лет, когда в нашем обществе развернулась широкая дискуссия вокруг крупных природопреобразующих проектов, показали, что немаловажную роль играет гражданская позиция ученого, его научная объективность, совесть, если хотите, умение встать выше ведомственных интересов. С вопросами, входящими в этот круг проблем, мы обратились к вице- президенту АН СССР академику А. Л. Яншину. Наш выбор был не случаен.

Именно Александр Леонидович Яншин возглавил ту огромную работу, которую проделали ученые, чтобы доказать, что проект переброски части стока северных и сибирских рек в южные районы страны экологически и экономически не обоснован. А. Л. Яншин — председатель Научного совета по проблемам биосферы. Он руководит Секцией наук о Земле Президиума АН СССР, которая проводит сейчас большую и чрезвычайно важную работу по координации действий ученых, связанных с крупными природопреобразовательными процессами.

С академиком А. Л. ЯНШИНЫМ беседует наш специальный корреспондент Г. ШЕВЕЛЕВА.

Корреспондент: — Уважаемый Александр Леонидович! Я хотела бы побеседовать с вами о том, какова сегодня роль науки в охране природы, о тек сложных конфликтах, которые возникают подчас в системе «природа — человек», и о роли науки в разрешении этих конфликтов. Но начать, очевидно, нужно с характеристики состояния земных оболочек — атмосферы, гидросферы, литосферы. Каково сегодня их состояние, если сравнивать с тем, предположим, что было до наступления эры научно-технического прогресса?

А. Яншин: — Ответить на этот вопрос не так-то просто, потому что нет определенной, всеми признаваемой точки отсчета начала «эры научно-технического прогресса». Одни полагают, что в это понятие входит весь девятнадцатый век, начиная с применения пара и перехода на топку английских каминов углем вместо дров. Другие — да и я, пожалуй, к ним присоединяюсь — считают, что, если говорить про какую-нибудь точку отсчета, то это, скорее всего, послевоенное время или середина двадцатого века. В этот период была освоена человеком атомная энергия, средства проникновения в космос, появилась уникальная техника, которая была создана во время второй мировой войны, а после нее начала применяться в мирных целях. Появились невиданные ранее средства научно-технического прогресса, а вместе с ними родилось и множество новых проблем, конфликтов, как вы их назвали, между человеком и природой, которых человечество раньше не знало.

Приведу пример. Курская магнитная аномалия была известна с шестидесятых годов прошлого века. В 1924 году первая скважина прошла около ста метров пустых пород и вскрыла на глубине очень богатые железные руды криворожского типа. Однако в довоенные годы у нас не было технических средств, позволяющих разрабатывать руду, лежащую на глубине сто метров от поверхности. После войны такая техника уже была. Но разработка сразу поставила очень трудные вопросы, и среди них — один из сложнейших: куда девать вскрышные породы мощностью около ста метров. Вот и начали их сыпать ровным десятиметровым слоем на плодороднейшие черноземы Курской и Воронежской областей. Карьеры площадью около двух квадратных километров покрывают своими отвалами черноземы площадью в двадцать квадратных километров. Есть мощные экскаваторы, самосвалы, техника позволяет вести эти работы. Конфликт «природа — человек» налицо. Страдает не только природа, но и народное хозяйство: теряются плодородные земли. К сожалению, никто не считает это потерями, хотя на самом деле это огромные потерн для хозяйства нашей страны.

Так вот, если взять за точку отсчета средину двадцатого века, загрязнение всех оболочек Земли и резкое изменение природных условий приняло с тех пор очень серьезные масштабы. Вмешательство человека в дела природы растет по экспоненте, то есть стремительно.

Владимир Иванович Вернадский, великий и прозорливый ученый, еще в «Истории минералов земной коры», в томе «Природные воды», опубликованном до второй мировой войны, писал, что нетронутых природных вод не осталось уже нигде, за исключением, может быть, притоков Амазонки и Конго. Даже в то время все воды Мирового океана уже не были чистыми природными водами, так как были загрязнены выбросами из топок паровых судов и нефтяных двигателей.

Загрязнение приняло, конечно, гораздо большие размеры за последние десятилетия. Пожалуй, в наибольшей мере оно коснулось именно гидросферы: океана и внутренних водоемов — рек, озер. Это связано с тем, что, к огромному нашему сожалению, реки представляют собой канализационные системы, в которые спускаются все отходы быстро растущих городов мира. В некоторых из рек, как, например, в Рейне, загрязнение достигло такой степени, что в них не может обитать ни одно живое существо. Путем затраты очень крупных средств Рейн был приведен в несколько лучшее состояние, но прошедшие не столь давно крупные катастрофы на химических заводах в Швейцарии снова сильно ухудшили экологическое состояние Рейна. Великие Американские озера были доведены до такого же состояния, и потом потребовались миллиардные затраты, чтобы их очистить.

На нашей территории еще сохранились почти чистые реки, Лена например. По ней ходят нефтеналивные суда, дающие, конечно, загрязнение, но нет пока еще гидростанций и крупных промышленных предприятий, которые спускали бы в Лену отходы производства. Другие же реки, даже Сибирские — Енисей, Обь, Иртыш, не говоря уже про среднеазиатские и реки европейской части СССР, очень сильно загрязнены. Их первоначальные природные условия сохранились лишь на очень маленьких участках, например в верховьях Волги.

Мировой океан сейчас сильно загрязняется в связи с широкой добычей нефти на морских нефтепромыслах. В 1984 году на акваториях мира было добыто 680 миллионов тонн нефти, около четверти общего количества. Такие акватории, как Северное море, Персидский залив. Мексиканский залив, Южно-Китайское море, уже по всей своей площади покрыты нефтяными вышками и очень сильно загрязнены нефтяными отходами. Нефтяные промыслы тянутся вдоль северного и южного берегов Аляски, берегов Калифорнии, Эквадора, Перу, северной части Чили, в Бассовом проливе между Австралией и Тасманией, около берегов Новой Гвинеи, западных берегов Индии и во многих других местах. Все это приводит к очень плохому состоянию вод Мирового океана.

Но не только нефть. Когда в 1947 году Тур Хейердал на знаменитом плоту «Кон- Тики» проплыл от берегов Перу до маленького островка в системе архипелага Пеумоту, через весь Тихий океан, вода на его пути была еще чистой и полной жизни. Когда же в 1970 году он предпринял путешествие по Атлантическому океану на папирусной лодке «Ра» от берегов Марокко к берегам Венесуэлы, на всем пути он видел, кроме нефтяных пленок, еще и «острова» пластиковой посуды, бутылок и банок. Вот темпы загрязнения Мирового океана.

Загрязнение атмосферы также идет очень быстрыми темпами. Далеко не все предприятия химической, металлургической промышленности снабжены уловителями вредных паров и газов. Недаром появилось такое явление, как «кислотные дожди». Из промышленных районов Рура, где на каждом километре «сидят» химические, коксовые и другие заводы, выбрасывающие очень высоко, в верхние слои тропосферы, свои дымы, ветры уносят эти выбросы на 300—400 километров, главным образом в Скандинавию и. Финляндию. Там выпадают «кислые» дождевые воды, которые гибельно сказываются на растениях, мелких животных, насекомых. Такая же картина наблюдается в Канаде, куда ветры приносят «кислые» дожди с индустриального севера США. Загрязнение атмосферы приняло, таким образом, глобальный характер.

Загрязнена и литосфера. Отходы промышленных предприятий попадают в землю под крупными городами. Надо сказать, что и под Москвой из старых водопроводных и канализационных труб выливаются потоки вод, содержащих кислоты. Это приводит к тому, что известняки, на которых стоит Москва, подвергаются усиленному растворению - карстованию, что, конечно, может повлечь за собой разного рода аварии на поверхности.

Так что резкое изменение всех земных оболочек под влиянием человеческой деятельности, особенно усилившееся со второй половины нашего века, налицо.

Корреспондент: — Каким же в этих условиях должен быть подход к охране среды? Допустимо ли, что вопросы экологии, охраны природы часто относят на последнее место, считая более важным развитие промышленности, сельского хозяйства, любой ценой добиваясь этого развития?

А. Яншин: — Конечно, неправильно, что вопросы экологии часто относят на второй план. Особенно неправильно это сейчас. В первые послереволюционные десятилетия нужно было восстанавливать разоренную войной, отсталую промышленность. Тогда первейшая задача была — встать на ноги, а поэтому нужно было взять от природы как можно больше. Помните лозунг: «Мы не можем ждать милостей от природы, взять их — наша задача»? Что ж, тогда это было оправданно, нужно было «взять», и как можно скорее. Да и уровень наших знаний о закономерностях жизни природы, связей, в ней существующих, и последствиях, которые может вызвать наша деятельность, был тогда не так велик.

Но времена меняются. И то, что было допустимым тогда, становится совершенно неверным сегодня.

Сейчас степень нагрузки на природу настолько велика, что если не уделять должного внимания ее охране, последствия могут быть катастрофическими. И вот что здесь самое главное. Загрязнение окружающей нас среды достигло таких размеров, что стало опасным для здоровья и трудоспособности населения. Нужно сказать, что первыми это почувствовали развитые капиталистические страны. Но и у нас стали распространяться болезни, непосредственно связанные с загрязнением окружающей среды. Это в первую очередь хронические сердечно-сосудистые болезни, хронические легочные болезни, аллергические заболевания, которых мы раньше почти не знали, и, к сожалению, раковые заболевания. Причем можно прямо сказать, что пропорция смертей от раковых заболеваний прямо зависит от интенсивности технического прогресса. На первом месте в мире здесь стоят США, где треть людей умирает от рака. А вот в Йемене, например, по рассказам работавших там наших врачей, практически нет рака. Есть тропические болезни, другие заболевания, а вот злокачественных опухолей наши медики там не встречали. Нет там такого сильного антропогенного загрязнения среды — и эта группа болезней там пока отсутствует. Поэтому забота о сохранении в чистоте окружающей среды, о ее научно правильном преобразовании — это забота, действительно, прежде всего о сохранении работоспособности и здоровья населения нашей страны.

«Любой ценой» — об этом не может идти речь. Цена часто оказывается слишком дорогой. Недаром наше правительство ввело обязательную экологическую экспертизу наиболее крупных проектов. Недаром издан целый ряд законов об охране окружающей среды — воды, воздуха, лесов, почв. Недаром при Президиуме Совета Министров СССР активно работает Комиссия по охране окружающей среды и рациональному использованию природных ресурсов. Она следит за выполнением этих законов и принимает суровые меры в случае их нарушения.

Началась на всех уровнях — правительственном, партийном, общественном — борьба за соблюдение экологического минимума, если можно так сказать, за распространение и внедрение в умы людей экологических знаний.

В основу всех научных концепций, которыми мы руководствуемся, положено учение В. И. Вернадского о биосфере и неизбежности превращения ее в ноосферу. Часто этот термин понимается неправильно.1 Забывают, что Вернадский называл ноосферой биосферу на следующем этане ее развития. Это не что-нибудь новое, это существующая сейчас биосфера, но преобразованная коллективным разумом для удовлетворения все возрастающих материальных, культурных, эстетических потребностей численно растущего человечества. И Вернадский был уверен, что человечество пойдет по тому пути, который сейчас уже явно наметился,— по пути очень строгого соблюдения экологических правил дальнейшего развития хозяйства.

Корреспондент: — Что ж нужно для того, чтобы каждый хозяйственник понимал: кажущиеся незначительными загрязнения, превышения предельно допустимых концентраций и т. д. на самом деле вливаются в мощный поток загрязнений и нарушений сложившегося равновесия? Как научить людей смотреть шире и видеть больше, чем только свои сегодняшние нужды?

А. Яншин: — На первую часть вопроса я отвечу примером: у одной реки «сидит» на расстоянии, скажем, двадцать — тридцать километров пять заводов. И каждый соблюдает предельно допустимые нормы загрязнений. Но ниже пятого завода эти нормы будут уже в пять раз превышены по сравнению с предельно допустимыми. С этим мы до сих пор часто не считались. Что из этого получилось, легко себе представить.

Вот почему мы теперь переходим к оценке загрязнения путем измерения концентраций вредных веществ. Не нормы загрязнения, как было когда-то, а предельно допустимые концентрации для всего бассейна реки и целого района, если речь идет об атмосфере, должны лечь в основу работы промышленных предприятий.

В последние пять лет, пожалуй, наметился поворот, который должен привести к улучшению экологической обстановки в нашей стране. В чем он сказался? Водопотребление росло раньше по экспоненте. И предполагалось, что оно достигнет к 2000 году астрономических цифр. Но к 1982 году водопотребление дошло до своего максимума и стало снижаться, в 1985 году по стране в целом оно сократилось на семь кубических километров. И продолжает снижаться, несмотря на ввод новых предприятий и «решаемых земель. За счет чего? В основном — за счет введения оборотного водопотребления на промышленных предприятиях. Вот главный рычаг, которым и следует пользоваться. К сожалению, процесс этот идет пока недостаточно интенсивно. Плохо обстоит, например, дело в Москве, где оборотное водоснабжение имеется только на 43 процентах предприятий. При этом Минводхозом и Министерством энергетики создан сейчас проект, который предусматривает построить еще одно водохранилище на Волге, около города Ржева, для водоснабжения Москвы в следующем столетии. Если оно будет построено, то будет уничтожен последний маленький кусочек сохранившейся от загрязнений волжской экологической системы. Нельзя идти по такому экстенсивному пути использования воды. Нужно искать резервы в технологии и организации производства, а не в природе, несущей и так непосильную нагрузку. На заседании Секции наук о Земле Президиума АН СССР и Научного совета по проблемам биосферы мы вынесли решение, в котором категорически отвергается решение о создании еще одного волжского водохранилища для снабжения водой Москвы. Экономьте! Ищите другие решения, а не идите по пути разбазаривания природных богатств.

В последние десятилетия прекратилось исчезновение многих видов растений и животных — соболь в Забайкалье, сайгак в Казахстане, другие популяции, стоявшие на грани исчезновения, сейчас восстановлены. Некоторый перелом наметился, но далеко не везде. На Украине, например, научились выращивать рис, подавая на поля за вегетативный сезон 13 тысяч кубометров воды на гектар, а в Казахстане и Средней Азии продолжают выращивать рис с подачей 60—70 тысяч кубометров воды на гектар. С выращиванием риса есть и другие проблемы, ими срочно необходимо заняться экологам. Пестициды, которыми опыляют с самолетов поля риса для борьбы с вредителями, попадают в реки и наносят страшный урон рыбному хозяйству. Очень остро стоит этот вопрос в дельте Волги и в дельте Кубани. При этом надо заметить, что пестициды эти мы импортируем, тратим на них валюту. И приносим при этом вред рыбе, которая тоже валюта: наше стадо осетровых — единственное большое в мире. А мы травим эту рыбу в погоне за урожаями риса. Надо, в конце концов, научиться считать, сопоставлять, пользоваться шкалой ценностей.

Как научить людей смотреть шире и видеть больше, чем только сегодняшние нужды? На это есть только один ответ: распространять экологические знания. Об этом много говорится при обсуждении программ перестройки высшей и средней школы. Большинство недавно смененных министров и, думаю, значительное число вновь назначенных никогда не слышали слова «экология». Ни в школе, ни в технических вузах, где они учились, это слово не упоминалось. Необходимо ввести в школьные курсы хотя бы примитивные понятия об экологии, а в вузах — специальные кафедры экологии или чтение курсов экологии. Очень важна пропаганда экологических знаний, которую проводит общество «Знание», другие общественные организации, научно-популярные журналы. Нужна широкая экологическая пропаганда.

В ВАКе до сих пор не утверждена еще специальность «Экология», а она должна существовать как самостоятельная дисциплина ввиду ее невероятной важности.

Конечно, необходим государственный комитет по охране окружающей среды. Положение о нем уже разработано, и, я надеюсь, в скором времени такой комитет будет создан.

Корреспондент: — Александр Леонидович, ваши предыдущие ответы показывают, что между экологией и экономикой существует прямая, непосредственная связь. Не оказывается ли экологический подход на самом деле наиболее выгодным для экономики?

А. Яншин: — Отвечая на этот ваш вопрос, хотел бы опять привести пример.

В июне 1986 года я был в Венгрии. Встречался там с академиками, занимающимися сельским хозяйством. В 1985 году Венгрия собрала средний урожай пшеницы 55 центнеров с гектара- В Венгрии существует «Клуб стоцентнеровиков». Туда могут войти хозяйства, которые не менее пяти лет подряд снимают с каждого гектара более ста центнеров зерна. Таких хозяйств к первому января 1986 года было уже сто восемнадцать. Естественно, я стал интересоваться, как достигнуты такие замечательные успехи. Какие-то изумительно плодородные сорта пшеницы выведены особой селекцией? Нет, ответили мне венгерские ученые, мы применяли раньше итальянские сорта пшеницы, но они не выдержали наших суровых малоснежных зим, и уже двадцать лет, как мы перешли на ваши украинские сорта пшеницы.

И мне объяснили, как получены такие высокие урожаи. Во-первых, в Венгрии очень тщательно следят за содержанием в почве питательных веществ. Организованы лаборатории, разбросанные по всей стране. Они выясняют, сколько фосфора, калия, азота содержится в зерне и соломе, которые убирают с полей. Анализируют не почву, а солому и зерно, а это дает гораздо более точные результаты, чем анализы почвы. И в ту же осень вносят в землю 120 процентов от установленного в зерне и соломе содержания этих веществ. Двадцать процентов — на потери. Так поддерживается постоянный уровень питательных веществ в почве.

Во-вторых, почву стараются содержать в рыхлом состоянии, считая это одним из главных условий высокого урожая. Почти изгнали с полей тяжелые трактора. Поле под паром неоднократно перепахивают.

Третье условие — почти полный отказ от ядохимикатов, ибо ядохимикаты прежде всего убивают всю почвенную фауну. А ведь рыхлость почвы как раз и зависит от деятельности этой фауны — дождевых червей, почвенных блошек и так далее. Отмирая, они обогащают почву органическими веществами. Вы у нас, сказали мне венгры, на каждом поле можете найти крота. Значит, ему есть чем питаться (той самой почвенной фауной!). Так что пестициды, гербициды, инсектофунгициды мы стараемся не применять и считаем это одним из главных условий высоких урожаев.

Как видим, экологический подход оказывается в данном случае, как и во множестве других, и самым экономически целесообразным.

Экономическая выгода при правильном экологическом подходе проявляется даже не в какие-то отдаленные времена, а сейчас же. Например, те промышленные предприятия цветной металлургии, которые стали улавливать отходящие газы и получать из них различные продукты, прежде всего серную кислоту и серу, оказались в гораздо более выгодном положении, чем другие заводы. Таких примеров можно привести много.

У нас очень плохо налажены межведомственные связи. Ну, например, предприятия Министерства цветной металлургии выплавляют медь. А производство серной кислоты — дело уже другого министерства. И металлургические заводы не хотят заниматься серной кислотой, побочным продуктом своего производства, потому что отчитываться по ней будет не их министерство, а химическое. Разве такой подход к делу можно назвать государственным? Из-за этого, в частности, у нас большие трудности с комплексным использованием многокомпонентного сырья. Каждое министерство берет только свой компонент, а остальное идет в отвалы. У нас их накопились такие горы, что создался новый вид месторождений — отвалы при предприятиях.

Соблюдение экологических правил и здесь дало бы очень большую экономическую выгоду прямо сейчас, не говоря уж об отдаленной перспективе.

Корреспондент: — Какова в сложившейся ситуации роль личности ученого, его гражданской совести и ответственности? Рядом с этим, думаю, стоит и вопрос о роли гласности в деле охраны природы.

А. Яншин: — Вопрос о роли личности ученого, мне кажется, поставлен не совсем правильно. Охрана природы должна стать делом массовым, делом всего народа. Здесь бессилен «отдельный ученый». Гражданская совесть и ответственность должны быть у любого лесника, у любого работника Министерства лесной и бумажной промышленности. Сводя лес, они должны оставить территорию в состоянии, пригодном к возобновлению леса. Так же ответственен перед обществом и директор любого завода, загрязняющего окружающую среду, и его гражданская совесть тоже не должна молчать. Примеров здесь можно привести великое множество.

Что касается ученых, то, конечно, они, вооруженные знаниями, могут увидеть такие отдаленные последствия нашей деятельности, которые человек, не имеющий этих знаний, разглядеть не может. Так что ответственность на ученых лежит большая, чем на других людях.

Бывает, конечно, что ученые (и мы это не так давно наблюдали, когда обсуждали проект переброски северных рек) могут поставить интересы общества на второй план, а интересы своего ведомства — на первый. Но тогда поднимается общественность, громко звучит общественное научное мнение.

Вы посмотрите, в обсуждении этого проекта принимали участие математики Г. И. Петров, Н Н. Боголюбов, активно выступали биологи, почвоведы, физики и многие другие.

Когда на заседании Президиума Совмина 19 июля 1986 года обсуждался этот проект, положение было острое. Министр водного хозяйства требовал утвердить не только проект переброски части стока северных рек в европейской части Союза, но и начала в этой пятилетке работ по переброске части стока сибирских рек. Понадобилось привести солидные научные аргументы, чтобы доказать нецелесообразность этих проектов. Как все уже теперь знают, наши аргументы были услышаны.

События двух последних лет показывают, что в жизни страны резко возросла роль общественности и гласности. Очень многое сделали в решении вопроса о переброске не только ученые, но и писатели, журналисты.

Вот сейчас очень серьезно обсуждается вопрос о создании Ржевского водохранилища, много споров вокруг проекта добычи нефти на шельфе Балтийского моря, недалеко от Куршской косы. Газеты пока печатают две точки зрения — как «за», так и «против». Общественность должна знать и те, и другие аргументы для того, чтобы разобраться в этом вопросе, выразить свою точку зрения. Думаю, что роль печати сейчас очень велика.

Я как председатель Научного совета по проблемам биосферы при Президиуме АН СССР внимательно ознакомился с проектом природоохранных мероприятий, предусмотренных при строительстве нефтепромысла на шельфе Балтийского моря, невдалеке от уникальной экосистемы Куршской косы. Эксплуатация этого небольшого месторождения и с экономической, и с экологической точек зрения представляется мне бессмысленной.

Очень важно, что общественность Литвы — и не только Литвы — активно выступила сейчас с требованием пересмотреть проект и тщательнейшим образом взвесить все аргументы, как в пользу проекта, так и против него.

26 декабря 1986 года в ЦК КПСС состоялось расширенное заседание по проблемам защиты от загрязнения озера Байкал. Я. как и ряд других академиков, принимал участие в этом важном совещании. Образованная Центральным комитетом КПСС еще весной 1986 года специальная комиссия во главе с председателем Госплана Н. В. Талызиным рассмотрела меры по усилению охраны и рациональному использованию этого уникального природного комплекса и доложила о них совещанию. Был предложен целый комплекс мероприятий по сокращению промышленных и сельскохозяйственных стоков в озеро Байкал, оздоровлению воздушного бассейна, охране лесов, предстоящему перепрофилированию производства Байкальского целлюлозного комбината, переводу на замкнутый водооборот Селенгинского целлюлозно-картонного комбината. Итоги совещания подвел член Политбюро ЦК КПСС, секретарь ЦК КПСС Е. К. Лигачев. Он отметил, что обстановка в бассейне озера изменилась к лучшему, но тревога за его судьбу все еще остается. Госплану СССР поручено в кратчайшее время подготовить проект постановления по рациональному использованию и охране природного комплекса озера Байкал. Можно надеяться, что в самом скором времени «славное море, священный Байкал» будет огражден от легкомысленного и безответственного отношения к этому бесценному сокровищу нашей природы.

Цена чистой воды в мире растет. Воду альпийских рек Франции уже продают на экспорт. То же предполагают делать в Швеции. А ведь незагрязненная байкальская вода превосходит по своим природным качествам воду родников в местечке Нирра на севере, Швеции, из которых собираются ежесуточно продавать в бутылках 40 тысяч литров воды.

Я думаю, что в нашей стратегии природопользования наступил сейчас очень важный и совершенно новый этап. Общество активнейшим образом участвует в обсуждении предполагаемых крупных природо-хозяйственных мероприятий. При этом становится невозможным узковедомственный подход, учитывающий сиюминутные интересы какой-либо одной отрасли и пренебрегающий интересами общества в целом. Это очень обнадеживающий новый признак времени.